О насилии в детских сказках. Ч. 3 — являются ли злодеи невинными.

3 статья про насилие в детских сказках (в частности в «Волшебнике Изумрудного города» Волкова). Здесь речь пойдет про то, зачем делается оправдание злодеев. Оригинал — тоже в жежешечке: https://nuadu.livejournal.com/57139.html.

Итак кольско-уренгойский вопрос «давайте их пожалеем, ведь они не виноваты, их заставили».

Вообще-то достаточно самого этого вопроса, чтобы все с такой, прости Господи, «критикой» стало понятно. И поэтому я не буду разбирать основу самого этого вопроса, лишь отмечу главное, на мой взгляд.

1. Такие тезисы, вопросы, шутки являются маркером авторской позиции. Встретив такое – ты мгновенно идентифицируешь автора как своего, или чужого.
2. Вопрос этот – с подвохом, потому что внешняя оболочка «давайте их, бедных, пожалеем», взывающая к нашей совести, маскирует деструктивный посыл «ведь они не виноваты». Во-первых, жалеть можно не только невиноватых, виноватых тоже жалко. Во-вторых, жалость не отменяет вопроса вины. Обывательская модель «пожалели и… простили» работает только в отношении своих нашкодивших отпрысков. И является откровенной глупостью. Потому что должно быть так: «поймали – наказали – увидев раскаяние, пожалели». И тезис, взывающий к совести и глубинным неосознаваемым психологическим механизмам, для реабилитации виновных и пересмотра исторических результатов прежних побед – это манипуляционный механизм, это оружие наших врагов для взятия реванша. Поэтому транслировать такие вопросы – безответственно и глупо. Сеющий ветер – пожнет бурю.
3. Не будем говорить про окно овертона, но первая проба задавания этого вопроса напрямую – вызывает шквал возмущения именно по причине живой исторической памяти, закодированной практически в каждом нашем соотечественнике. А вот протаскивание этого вопроса в косвенных темах, не имеющих прямого отношения к исторической памяти – в обсуждении игр, детских сказок и т.п. – это не вызывает резкого отторжения и поэтому отравляет своим ядом сознание большого количества людей, которые чувствуют что тут что-то где-то вроде бы не то, но вроде бы вполне закономерный вопрос.
4. Постмодернистская модель переворачивания «добро и зло отличаются только цветом плащей» льет воду на ту же мельницу. Давайте уже запомним: мораль двойных стандартов (когда одно и то же действие оценивается по-разному в зависимости от того, кто его совершает) – антигуманна и бесчеловечна. Это не сверхмораль, не парение «над схваткой», это недо-мораль, это непризнание людьми всех остальных, кроме себя. Кто-то может не соглашаться с принципами морали (на которые, кстати, в значительной мере опирается закон), но когда жахнет – пусть пеняет сам на себя.
5. Прежде всего в человеческой культуре значение имеют поступки, мотивы – вторичны. Во-первых, потому что когда тебе наступили на ногу – тебе в принципе все равно, с какой целью, боль от этого не утихнет. Во-вторых, потому что поступки видны, а мотивы – нет. В-третьих, потому что реальностью обладают и последствия имеют именно поступки, а не мотивы. И наконец, мотивы могут приниматься во внимание лишь тогда, когда они могут объяснить поступки, требующие объяснения, или изменить смысл поступков. Если враг пришел на нашу землю убивать и грабить, то его мотивы для нас глубоко вторичны. В том числе и потому, что от мотивов отдельных солдат ничего не зависит в целом, и потому что смысл военного насилия и разрушений не меняется от мотивов врагов.

Если же анализ мотивов используется для оправдания поступков (очевидно аморальных) – то первым делом следует задать вопрос о мотивах аналитика: зачем он этим занимается? Что должно измениться после вскрытия мотивов действовавших лиц? Ответ очевиден: цель анализа мотивов и давления на жалость – оправдание виновных. Делается это для того, чтобы побежденных и победителей поменять местами. То есть это банальный обман, это продолжение войны другими средствами. Это мерзко и подло, потому что ударит по нашим детям.

Итак, совершенно очевидно, что сам вопрос в своем существе является подлой попыткой пересмотреть и изменить итоги каких-либо событий. А теперь посмотрим, насколько оправдана попытка поставить этот вопрос в рамках разбора детской сказки. Речь идет все о той же сказке Волкова «Волшебник Изумрудного города».

А. Являются ли жертвы «победоносного шествия» Элли сотоварищи по Волшебной стране невинными?

1. Первой жертвой является Людоед. Попал под раздачу он потому, что украл Элли (и чуть не убил Тотошку) для того, чтобы ее съесть. Друзья Элли спасают ее и вместе убегают. Людоед бросается в погоню, догоняет друзей и попадает под топор Железного Дровосека. Невинная ли он жертва? Риторический вопрос. И я надеюсь, никто не будет всерьез опровергать что Людоед был убит совершенно справедливо, по заслугам, и что у друзей Элли не было выбора? Никто не собирался убивать Людоеда, я еще раз подчеркиваю. Если бы он не напал на Элли, не пытался ее сожрать, и в конце концов не погнался за друзьями, пытаясь убить их дубиной с острыми гвоздями – не был бы убит. Детям что-то тут может быть непонятно? Детей что-то тут может травмировать? Расчлененки и кетчупа тут у Волкова нет. Более того, некоторые детские сказки, к примеру, про волка и семерых козлят (где волк падает в огненную яму и у него лопается брюхо) гораздо страшнее. А здесь степень жестокости точно такая же как в сказках Царевна-лягушка, Иван Царевич и Серый волк, Колобок и т.п.
2. Дальше по сюжету нападение саблезубых тигров. Эти кровожадные звери, с которыми даже Лев не мог справиться (и совсем не потому, что был, якобы, «трусливый», а банально потому, что тигров было двое и они были сильнее), и которые напали на путешественников прямо на дороге, чтобы сожрать. Страшила проявляет смекалку, подсказывая срубить дерево, чтобы получился мост. Лев проявляет чудеса храбрости, задерживая хищников у «моста», чтобы его друзья успели перебраться. Затем, когда все герои уже на другой стороне – тигры идут за ними по дереву, и Дровосеку ничего не остается, кроме как подрубить дерево и обрушить его в пропасть, на дне которой тигры разбиваются о камни. Жалко тигров? Ну может, кому-то жалко. Лично мне не жалко кровожадных хищников, которые чуть было не сожрали добрую и беззащитную девочку. Считаете это жестоко? Можно было бы написать, что тигры упали на дно, выжили и убежали по дну пропасти в туманную даль? А ничего, что в таком случае опасность для героев, которые только что, страницей ранее пытались перебраться через такую же пропасть стала бы маленькой и неубедительной? А ничего, что дети получили бы совершенно ложное представление, что можно упасть с высоты и остаться в живых? Я уж не говорю, что победа над врагом, который просто убежал, но может в любой момент вернуться и напасть снова, уже, скажем, ночью, в темноте, выглядит неокончательной и неубедительной.
3. Следующей жертвой становится дикий кот, который охотится за мышиной королевой Раминой и убит защищающим ее Дровосеком. Жалко котика? А мышку было бы не жалко? Если уж вы апеллируете к природе – то почему сами становитесь на позицию хищника? Будьте последовательны: кот погнался за добычей, но нарвался на более сильного и сам стал добычей – именно так, как оно в природе и бывает. Что не так то? Логично жалеть слабого, который стал жертвой агрессии. Свирепого хищника, напавшего на слабого и беззащитного, а потом неожиданно получившего отпор, жалеть нелогично и неэтично. Подчеркиваю снова: кот в данном случае не домашний пушистик, а свирепое дикое животное, напавшее первым (на заведомо слабого) и получившее свою порцию топора. Детям это будет непонятно? Ну объясните, кого надо жалеть в такой ситуации. Объясните, что кот в данном случае дикий, хищный и свирепый, мало чем отличающийся от саблезубого тигра или волка. Не надо подменять понятия, надо лишь проявить честность и все будет ясно. И не надо говорить, что кот жил здесь всегда, что это его охотничья территория и т.п. бредятину. Потому что в природе нет морали, есть только право сильного и пищевая цепочка. Если вы становитесь на чью-то сторону в столкновении хищника и жертвы – вы привносите в природу человеческую логику и мораль. И если вы делаете это в соответствии с человеческой логикой и моралью (которые предписывают жалеть слабых и беззащитных, помогать им и защищать) – то это может быть странно (но для сказки нормально), но оправдано ценностями нашей культуры. Если же вы это делаете из волюнтаристских соображений (жалея хищника только потому, что вам он больше нравится, или у вас задача навести тень на плетень) – то выступаете как мошенник и подлец.
4. Целая группа жертв – это битва в походе на Бастинду. Жалея «несчастных» волков, пчел и ворон, напущенных на героев злой колдуньей, критик совершает насилие над здравым смыслом, как и в предыдущих случаях.
   1. Во-первых, такая «критика» игнорирует, что Бастинда – злая колдунья, захватившая власть над страной и терроризирующая ее жителей и всех остальных животных, которых она делает своими подручными. Она пытается погубить героев и крадет у Элли башмачок.
   2. Во-вторых, она все-таки победила героев в первом этапе кампании, погубив и Страшилу (которого разорвали на куски) и Железного Дровосека (которого поломали, сбросив в пропасть).
   3. В-третьих, эта жалость ничего не меняет по существу. У защитников Бастинды был выбор? Нет, видимо. У Элли и ее друзей был выбор, когда на них эта армия напала (несколькими десятками на трех)? Очевидно, нет. Так о чем печаль? Ясно, что тут то же желание дискредитировать победу Элли и ее друзей, приписав им жестокость, которой нет на самом деле. Жестокость – это когда ты пудришь людям мозги, красуясь своей «смелой критикой», и зная, что кто-то может принять твое краснобайство за чистую монету.

Б. Итак, мы видели, что никаких оснований для того, чтобы считать «жертвы» Элли (и ее друзей) невинными, нет: все они виновны по полной. Одни – потому что сами были злыми (чудовище-людоед, кровожадные хищники), другие – потому что служили злым силам. И все без исключения вредили на полную катушку: сами нападали первыми. Так что, если уж шутить – то действия Элли следовало бы квалифицировать как самозащиту. И по существу именно так оно и было.

В. В основе переворачивания сказки с ног на голову лежит откровенный волюнтаризм, поскольку перенос сочувствия с героев на побежденных ими злодеев не оправдан ни логикой, ни этикой, ни здравым смыслом.

Г. Никакой особенной жестокости в сказке Волкова Волшебник Изумрудного города нет. Никакого натурализма, который может травмировать детскую психику – нет. Все победы над злодеями обусловлены тем, что а) они злодеи и это очевидно, б) они напали первыми. Любому ребенку будет понятно, что победа над злодеями и чудовищами справедлива и закономерна (хотя и не предопределена). Герои – добрые не потому, что они победили кого-то, кого назначили злым, а потому что они умеют помогать, сочувствовать, дружить, защищать друг друга, никому не желают зла. И сражаются только тогда, когда их жизни (или жизни друзей) угрожает прямая опасность. Еще раз подчеркну – детям это понятно. Взрослым, как показывает практика, далеко не всем.

Д. Здесь мы подошли к самому главному. Подобные рассуждения о «жестокости» классической детской сказки размывают наши традиционные ценности, превращая серьезный разговор о верности, дружбе, благородстве, честности, отваге, человечности – в хиханьки и хаханьки, паясничанье и шутовство, показывая что все можно осмеять и оболгать.

И если уж хочется кого-то пожалеть – пожалейте детей, у которых каша в голове из-за воспитания такими вот родителями.