О насилии в детских сказках. Ч. 1 — гиперкритицизм.

Одна из 3 статей, посвященных критике наших сказок и других произведений детской литературы. Навеяно несколькими заметками в сети (а также комментами, отзывами и т.д. — всего я перебрал десятка полтора разных текстов). Обращаюсь я к условной собирательной фигуре критика, а не конкретно к авторам каких-либо конкретных статей. Оригинал в жежешечке — вот тут: https://nuadu.livejournal.com/56809.html.

Иван Васильевич, когда Вы говорите, ощущение такое, что Вы бредите…

Почему-то в наши дни верность моральным принципам не в моде. Впрочем, понятно, почему. Сегодня я обратил внимание на то, что мы начали пожинать первые плоды перестройки. Помню как тридцать лет назад началось победное шествие аморализма: вся эта чернуха и «эротика», похабные анекдоты и песенки, кровища в фильмах, и т.д. и т.п. – и все увенчивалось принципом «основной целью фирмы является извлечение прибыли», который 9 коммерческих организаций из 10 записывали в свой устав.

Сегодня мы живем спустя 30 лет. Одно поколение сменилось. И мы можем видеть плоды. Например, всеобщий разгул матерщины. Например, колоссальное невежество вокруг и всеобщее наплевательство на правила орфографии. Засилье хамства.

И еще одно. Если первым следствием разгула вседозволенности было распространение реакции «да ладно, все фигня» — и нигилизм по поводу морали и смысла произведений культуры. Скептицизм и нигилизм. А сегодня появился гиперкритицизм. Много появилось авторов, под предлогом морали бичующих классические произведения. То есть классику (в частности, я говорю пока про классику детской литературы, мультипликации и кино) высекли сперва за то что в ней «мало» (мало секса, мало насилия, мало движухи, мало «правды жизни», мало реализма…), а теперь – за то, что в ней «много» (много насилия, секса, жестокости, и т.д. и т.п.). Причем, когда взрослые люди пишут о жестокости детских сказок и книг я не знаю – смеяться мне или плакать. Я еще могу поверить, что такое пишет запуганная девушка, старающаяся оградить ребенка от всего, от чего только можно. Хотя и с трудом верится. Но когда такое пишет мужчина – возникает просто когнитивный диссонанс. Хочется спросить – почему?

Впрочем, опять же ясно, почему. Потому что это черный пиар. Вычитай в детской сказке всякие ужасы – получи кучу читателей и движуху в комментах. А потом можно и бложик монетизировать…

Кто-то может мне возразить: «а сам-то ты – помнишь, что писал про Простоквашино, про Муми-троллей?»Помню. И могу сказать, что до гиперкритицизма никогда не опускался. Никогда не опускался до вычитывания в произведении того, чего в нем нет. Вы можете думать, как угодно. Но если Туве Янссен воспевает комплексы инфантильного городского подростка – это просто факты. Посмотрите конкретно и скажите, где я неправ. Никто там не работает, никто не строит отношений друг с другом, никто не стремится что-то узнать, никто ни за что не борется. Персонажи картонные, сюжет так себе.

Если гражданин Успенский живописует персонажей, рассуждающих как придурки и действующих как идиоты, пошло шутит и выстраивает сюжет с помощью роялей в кустах – это просто факты. Посмотрите мультики и снова скажите – где конкретно я неправ.

Но когда кое-кто называет свою заметку «Кровавая цена возвращения Элли в Канзас. А стоило ли?», и проливает слезинку над несчастным барсуком (которого Страшила стегнул прутиком)…

Когда какая-то …, простите, несознательная гражданка пишет о том, что в рассказах Николая Носова, прости Господи, «токсичные родители» (в частности, мама в рассказе «Огурцы» говорит сыну «Пусть убьет. Пусть лучше у меня не будет сына, чем будет сын-вор»), и это, типа, отказ от ребенка, наносящий ему травму. Или в другом рассказе мама отказывается помочь зашивать сыну-школьнику штаны, которые он порвал, а ведь все знают принцип Гиппенрейтер, который звучит «давай вместе». Когда подобное читаешь – хочется сказать современным популярным психологам-педагогам – вы слепые вожди слепых. У людей в головах хаос, который вы усугубляете.

Но на самом деле, не они виноваты. Виноваты объективные процессы в культуре. Люди, которые не умеют мыслить, которые обладают фрагментарным сознанием в классической его форме, пытаются о чем-то думать и делают это так, что лучше бы они не пытались.

Ладно, хватит предысторий. Давайте рассмотрим вопрос: а стоило ли?

Александр Волков. Волшебник Изумрудного города. Считаю одной из лучших наших классических сказок, несмотря на то, что в детстве она мне не особо нравилась.

Кое-кто считает, что в сказке Волкова избыток насилия. Ну как же. Барсука стегают прутиком, Людоеда разрубают пополам, саблезубых тигров сбрасывают в пропасть, где они разбиваются о камни, коту, охотящемуся на мышиную королеву Рамину, отрубают голову, волков и воронов Бастинды истребляют десятками… Действительно, путь девочки Элли в сказке усеян трупами.

Вполне возможно, что в порядке мысленного эксперимента можно некоего сферического ребенка в вакууме воспитать на сусальных сказках о плюшевых зверушках, резвящихся на цветочной полянке. Правда, я не знаю, зачем ребенку (пусть даже сферическому и в вакууме) нужны бессодержательные сказки. Почему бессодержательные? Ну просто потому, что взаимодействие этого ребенка с чем бы то ни было, и с кем бы то ни было – это через раз конфликт. И если эти конфликты старательно вымарываются из текста и остается только трогательное согласие, ради которого никто ничего не сделал – в чем будет сюжет? В чем будет содержательность? Да, это может быть познание окружающего мира. Но это будет пассивно-наблюдательное познание. Потому что трогать никого нельзя, нарушать целостность экосистем – нельзя, разрушать предметы нельзя. А что можно? Ходить и ахать? Ах, какая радуга! Ах, какой ручеек! Ах какая травинка! И что – ребенок (даже сферический и в вакууме) надолго будет увлечен таким «повествованием»?

Я уж не говорю, что столкновение с жизнью такого ребенка (будь то во время прогулки на детской площадке, в детском саду, в школе) может быть очень и очень сокрушительным, и болезненным. Как известно, даже организм человека закаляется через постоянное соприкосновение и взаимодействие с преградами, совершение усилий. Про психику можно сказать то же самое.

Но даже не в этом дело. Если попытаться устранить все произведения в которых есть хотя бы тень насилия – что останется? Я вас уверяю – ничего. Поэтому дело не в том, есть в сказке насилие, или нет, а в оправданности этого насилия. Если героя на пути настигает дикий зверь, голодный и разъяренный, с которым нельзя договориться и от которого нельзя убежать – что должен делать герой? Следуя логике отдельных пустоголовых критиков – наверное лечь и расслабиться, чтобы зверю было удобнее трапезничать. Тут и сказке конец. А зачем в этой сказке такой эпизод – спросит пустоголовый критик, — вырезать его и все! А тот эпизод в этой сказке затем, дорогой дурачок, чтобы герой мог показать свой характер. Чтобы читателю (твоему ребенку, болван) было понятно, как надо действовать в такой ситуации. Чтобы он понял (раз уж ты, дятел, не смог ему объяснить), что в случае опасности надо не в обморок падать, а сжимать кулаки и готовиться к драке. Чтобы защитить себя и родных (например, тебя, бесполезная ты трещотка). Чтобы в случае любой серьезной проблемы он мог встать и сказать «давайте вот так попробуем», или «давайте я сделаю», а не прятаться за спины коллег, и не кричать как ты, блогер картонный, «остановите землю я сойду».

Дикий зверь в сказке – объясняю для всех, кто с новым айфончиком – это стихия, которая создает угрозу для героя и его друзей, и позволяет ему проявить характер, стойкость, смелость, и ум. Это обучающая модель поведения, а не бедная страдающая зверюшка. Автор все сделал что мог, чтобы нормальный ребенок воспринимал этого зверя как чудовище, как неразумную слепую силу, с которой герой должен сразиться чтобы победить. И только эта победа делает персонажа героем. И дети, выросшие на таких сказках, не задают потом вопросов «а зачем болеть за хороших, я болею за плохих – они такие же как и хорошие, только проиграли». Ребенок, выросший на таких сказках, может быть, будет жалеть зверя (в зависимости от своего темперамента), но он навсегда запомнит, что бывают ситуации, когда ты можешь только сразиться. И ты должен это сделать, чтобы спасти друзей. Или нас всех не будет. В том числе и унылых идиотов, которые сидя в теплой комнате перед компом жалеют зверушку (которая чуть не сожрала всех героев сказки разом).

Спасибо Александру Волкову (а также Носову, Драгунскому и другим нашим писателям и поэтам) за то, что их сказки учат наших детей главному – надо помогать близким и друзьям, надо защищать их и быть готовым отдать за них жизнь. Надо вместе строить общую жизнь и общее счастье. И тогда всем будет хорошо. И тем, кого запомнили как героя, и тем, кто благодаря его героизму живет и радуется.

Про дикого зверя – я просто для примера. Все остальные эпизоды с «насилием» — они про то же самое. Автор все сделал для предельной поляризации добра и зла. Сидя на кухне в мирное время мы можем рассуждать о том, кто прав, а кто не прав, и как победители пишут историю. Но в сложное, трудное время мир вокруг поляризуется. И снова ярко выступает добро и зло. И наши дети должны быть готовы к этому, у них должны быть заготовки на этот случай, модели для описания и понимания действительности. Это мотивирует, дает силы не сломаться, дает волю остаться человеком. Потому что в трагический момент человек часто остается один. Один на один со стихией, с врагом, с опасностью. И почерпнуть силы в этот момент он может только внутри себя, в тех образах и сюжетах, которые лежат на самом дне его души, в самых детских воспоминаниях, как родители ему читали про героев. Может так случиться – что только в этих образах будет источник его внутренней силы, который поможет ему не сломаться. Не лишайте своих детей этой последней защиты.